Пионерлагерь

Многим из нас в детстве посчастливилось побывать в пионерском лагере. Я тоже несколько раз оказывался в роли такового баловня судьбы. До сих пор с содроганием вспоминаю дни, когда все и вся нужно было делать исключительно по распорядку. Шаг в сторону – побег, прыжок на месте – провокация… Рутина и обязаловка, нестерпимо давившая на кожника во мне.

Подъем, зарядка, утренняя линейка, подъем флага. Завтрак, затем строем, растянувшись на несколько десятков метров, - на море. Обед, тихий час, какие-то кружки по интересам: все, что я помню – художественное выжигание. Вечерняя линейка, опускание флага, ужин – и отбой. Впрочем, вот здесь я не уверен в последовательности.

И так – изо дня в день. Веселуха… Этакая стажировка мышечного войска перед суровыми буднями взрослой жизни…

Хотя… Раз-другой за лето случались обалденные эмоциональные потрясения в виде различных иностранных делегаций, раздававших затюканным пионерам жвачки (вот тут я отрывался, тесно общаясь с симпатичными закордонными дамами: я им комплемент, они мне – бубл гум).

Ну и танцы еженедельные под одни те же композиции. Помнится, гвоздем программы была песенка Т. Джонса (Hound Dog, или нечто подобное – народ резво скакал под нее)... Для звуковика, та дискотечная музыка была малоприятной – мне намного ближе была практически недоступная более тяжелая иностранщина. Тот же Sweet...

На склоне отрочества, я, оказавшись в лагере и будучи переростком для своего пионеротряда (еще и не старший, но уже и не младший), оказался выдвинутым на должность командира оного. Это несколько добавило разнообразия в унылое и полностью предсказуемое времяпровождение, но радости особой все же не принесло – те же серые будни. Разве что в начальниках.

В 90-х, с отменой пионерства, детские летние лагери претерпели серьезные изменения – знаю, поскольку моя мелкая тоже несколько лет проводила каникулы там.

Режим стал гораздо мягче. Но и иностранных делегаций из братских стран более не было… Зато жвачка появилась в свободной продаже.

К чему я все это? А к тому, что мне однажды довелось побывать как бы по другую сторону. То бишь стать пионервожатым. Ну и воплотить, соответственно, свои анальные мечты в плане устроения нормального детского отдыха. Так, как я понимал это. Точнее – мы: все собравшиеся, как выяснилось, также ощущали себя жертвами серого соцреализма и железных игрушек. А дело было так.

После первого курса политеха учащимся предстояло пройти ознакомительную практику. Вариантов было несколько, хотя, по большому счету, выбор был небогат – кто-то устроился по блату на заводы-фабрики, а кто-то ломанулся строить ЛЭП в Карелии.

Из-за различных «хвостов» мы вчетвером так и не смогли присоединиться к сформированному на факультете стройотряду. На заводы проникнуть - тоже как-то не срослось. А тут такая оказия – у мамы одного парнишки из нашей компании в приятелях числился директор учебного-производственного комбината. Ну это где школьники овладевают различными рабочими профессиями.

И этот директор по совместительству летом возглавлял администрацию пионерлагеря в латвийской дыре под названием Виесите - лагерь тот размещался в тамошней школе-интернате. Пионерами были школьники из УПК, а вожатыми и педагогами – частично волонтеры. И на нашу удачу, в штате как раз были вакансии.

Быстренько согласовав с деканатом саму возможность прохождения такой необычной для политехнического института практики, мы шустро стали собираться в дорогу – вот-вот же детей привезут! И тут как гром среди ясного неба: директора-многостаночника взяли под стражу за растление малолетних… Наш знакомый (хоть и косвенно, но кого это волнует?!), чьими протеже мы являлись для общественности, оказался педофилом.

Развлекался он, как выяснилось, не со своими подопечными упк-ашками, а с воспитанниками школы-интерната в Виесите. И греховодничал-то с детишками он, собственно, в предыдущие годы – просто вскрылось это сейчас. Но сути сие не меняло. Мы попали.

В принципе, если рассмотреть этот случай с позиций системно-векторной психологии  Юрия Бурлана – классика жанра. Анальный учитель, в силу недоразвитости векторных свойств и фрустраций, превратившийся из хорошего преподавателя в урода, изгоя общества. Но в начале 80-х я этого еще не знал. Мне просто было дико не по себе.

Сказать, что мы были ошарашены – значит не сказать ничего. В панике мы просто какое-то время были! Перспектива классного отдыха на природе Селии (исторической области Латвии, ничем особо не примечательной), вмиг трансформировалось в заключение в какие-то мрачные трущобы. В ссылку, полную интриг и опасности, и грозящую к тому же пожизненной дурной славой: а это ты там с педофилами лето провел классно?...

Сам факт пребывания в том вертепе казался нам чем-то ужасным – каких только картин не понарисовало услужливое воображение... Появились сомнения: а надо нам вообще это? Может гори она огнем, эта практика?

Но, справедливости ради, стоит отметить: заморачивались мы не особо долго. Здоровый оптимизм и юмор взяли верх. Проснулась кожная тяга к экстриму: а что там на самом деле? Неужто и впрямь, педерастическая малина и приют педофилов? А поехали проверим! Нам-то чего бояться?

К слову, один из нас все же решил свалить от греха подальше. Так что в лагерь отправились втроем.

Да все там было в порядке! Если не считать того, что арест директора пионерлагеря произвел эффект разорвавшейся бомбы. Ни одной живой души, кроме поварих, которых было сложно заподозрить в педофилии. А все остальные работнички куда-то прозорливо испарились – мало ли…

Несколько дней мы слонялись по интернату как тени отца Гамлета  - делать-то неча… Потом нашли в закромах музыкальные инструменты (горн, барабан, гитару), самопальный пионерский костер из настриженных красных шелковых тряпочек и вентилятора, и гимнастерки с пилотками, в которые тут же облачились - не снимали их до самого конца смены. Вечера коротали под гитарный перебор, греясь у эрзац-костерка.

А потом подтянулся педсостав: студентки-старшекурсницы из педучилища и музрук: примерно наш ровесник, может чуть старше - звуковичок анальный, вечно застегнутый на все пуговицы. Он тоже был студентом, но уже из консерватории. Ну и новый директор нарисовался – оборотистый, общительный и жизнерадостный образчик кожного вектора: вмиг все организовал и обеспечил.

Ну и - понеслась душа в рай.

Девчонки в основном все были анальными, с осуждением посматривающие на наши воспитательные эксперименты. Мы, к примеру, никому не запрещали заплывать за буйки. Но честно предупредили: будем топить, если что. Одного раза оказалось достаточно.

Но одна из прелестниц была особо видной, этакой кожно-зрительной дивой, всю дорогу разбрызгивавшей как из пульверизатора феромоны. Клюнул новоиспеченный директор.

Старшая пионервожатая, помнится, тоже зажигала напропалую…

Вспыхнул там и необычайно насыщенный по накалу страстей роман между одной из девушек – будущих училок, и тем самым орально-зрительным кожным баламутом, о котором я как-то рассказывал ранее (впрочем – не важно!). Эмоции бушевали нешуточные, прям как в Латинской Америке: анальное упрямство чередовалось с кожно-зрительными закидонами…

Ну а через денек привезли и детей. Сразу повелось: строили мы свои отношения с детишками на интерактивной основе. Но и без лишнего плюрализма - дисциплина, знаете ли... Сами предлагали варианты увеселительных мероприятий, и мнением подопечных интересовались. В общем – царил сплошной экспромт.

Был и поход в лес с ночевкой, и зарница, и боксерский турнир, и конкурсы различные, и концерты… Партитура, правда, была ограниченной – ну вы помните: горн, барабан…

Ну и танцы – куда ж без них! Только музыка была гораздо более продвинутой, чем в пору нашей юности.

Причем, во всех мероприятиях взрослые участвовали наравне с подростками, то есть единение было полным.

Да и вообще, отношения в лагере установились довольно-таки раскрепощенными. Ну а что? До Риги-то ехать часа три! Кто ж нас проверит?

Детки из старшего отряда тоже влюблялись под шумок. Короче, атмосфера царила совсем не пионерлагерская. Короеды пищали от восторга, чувствуя себя абсолютно взрослыми – мы, помнится, провели опрос: кому что нравится или не нравится. Последних не было вообще.

Ну а младший отряд – там вообще отдельный случай. То годин сорванец танцы в голом виде на постели во время тихого часа учинил (у остальных отрядов, разумеется, не было этого отвратительного пережитка социалистической действительности), то другой красавец описался от полноты впечатлений… Ну и что с ними делать прикажете? Хорошо выручали девушки…

А как-то раз баламут зубной пастой разукрасил своих спящих подопечных малолеток (он у них вожатым был), а потом устроил строгое дознание. Это нужно было видеть, как детвора перебивая друг друга описывала приметы злоумышленника… А этот фрукт сидит, и сосредоточенно записывает их показания… Потом клятвенно заверил мелюзгу, что непременно изловит гада, и отправился дальше чудить…

К слову, родители все же приехали как-то в один, заранее назначенный день, дабы ознакомиться с житием-бытием своих отпрысков. Я пару раз ловил на себе их озадаченные взгляды (лохматый а-ля одуванчик, гимнастерка выцветшая  – тот еще видок…). Но всеобщая детская эйфория напрочь развеяла родительские сомнения – чада-то счастливы!

Кстати, боксерский турнир как раз и был приурочен к родительскому дню – баламут накануне съездил в Ригу, и привез оттуда две пары боксерских перчаток. Показательный бой между непьюще-некурящим музруком и мной закончился в третьем раунде закономерным фингалом. В институт я приехал в солнечных очках… Зато все было красочно и натурально. Никаких поддавков.

Ну и напоследок. Была там еще одна импозантная личность - наш водитель. Рассекавший на «Жуке» по виеситевским весям  бывший золотоискатель, он же выдворенный когда-то из семинарии за аморалку бурсист-богомаз. Характеристика исчерпывающая. Этот кожный звуковик был феноменально покладист и при всей своей немногословности, всегда радовал своим присутствием детей и всю нашу компанию…

И уж совсем напоследок. А знаете, по прошествии стольких лет, сердце каждый раз замирает, когда проезжаю в Юрмале мимо своего бывшего пионерлагеря. Анальник, что возьмешь…