38 попугаев, колхоз, сборы и векторный яхтинг

О чем говорят мужчины? Да все о том же, о вечном. О взаимоотношениях с коллегами и товарищами, о политике, спорте… О своих увлечениях, о женщинах, в конце концов. 

Причем, говорят далеко не все – кто-то больше молчит, потому как сказать особо нечего. Кто-то не интересуется тем или иным предметом, о котором в данный момент идет речь в компании. Хотя может и мог бы вставить свои пять копеек при желании. 

А кто-то предпочитает держать собственное мнение при себе, дабы не давать окружающим повода распознать его засекреченную личину. Ну или глупость не сморозить.

Есть и такие, кто охотно поддакивает говорящему, якобы с интересом вслушиваясь в повествование. При этом, ничуть не разделяя позицию оратора, а порой – даже более того: осуждая и презирая искренне делящегося потаенным за  слабость духа или воли.

Разные мы. Но в этой пестрой толпе многоликих типажей, человек знакомый даже с азами системно-векторной психологии легко угадывает нечто общее – векторы, буквально кричащие о своем существовании в том или ином индивидууме. 

Нужно только присмотреться и прислушаться. Ну а дальше – паззл складывается легко и просто. Зная, какие человек имеет врожденные векторы, легко просчитать его суть.  Но это все сухая теория. А вот как это выглядит на практике?

Для начала: помните мультик про 38 попугаев? Слоненок, удав, мартышка, попугай… Ну, и кто есть кто, на ваш взгляд? Вообще, я сначала имел в виду принадлежность к верхним векторам, а потом подумал: а почему, собственно?! Там и нижние векторы тоже очень метко подмечены.

Обаятельная, вертлявая и вечно суматошная, не умеющая долго думать об одном и том же неугомонная мартышка, принимающая решения за полсекунды. Кожа, само собой, ну и плюс зрение - потому как необычайно многословна.

Медлительный и вдумчивый, вечно сомневающийся  в своих решениях анально-звуковой слоненок.

Удав, как бы олицетворяющий прозорливость и мудрость  - конечно: он обонятельный. Кстати, удав и в «Маугли» Киплинга был примерно таким же. Только более страшным. С точки зрения зрительника.

 Ну и попугай – яркий, безмозглый и болтливый. Я бы его отнес к оральникам, но боюсь на «безмозглого» обидятся. ОК, пусть тоже будет кожно-зрительным, но с оральной начинкой.

Вот, примерно так все и в жизни: увидели человека, послушали его, присмотрелись, и оп-ля – все ясно! Ну или почти все: порой симптомы и проявления свойств одного вектора легко принять за другой. Для того чтобы безошибочно разбираться в людях, нужно все же немного больше - походить на лекции Юрия Бурлана.

Кстати, можно было бы еще привести в качестве примеров типажи из вышеупомянутого «Маугли». Уретральные Акела и сам Маугли, жизнь которых целиком посвящена стае: все отдают ей, но и не потерпят неповиновения или покушения на собственные права. 

Шархан и Шакал – оба кожные. Только Шархан еще и с обонянием, а у Шакала, думается, оральный вектор имеется в арсенале – больно уж на деревенского гармониста смахивает, славящего на все лады в частушках выбившихся из канвы. Один развит и реализован, а другой – так и остался в роли прихлебателя. Потому как падальщик: его удел – объедки с царского стола.

Анально-мышечный добродушный здоровяк-Медведь, ратующий за справедливость. Кожно-зрительная красотка Багира, ну и чисто обонятельный, страшный и длинный Каа.

Бывает, конечно, и в жизни, особо акцентированные векторы можно разглядеть сразу. Что называется, не особо напрягаясь. 

К примеру, в школе со мной учился мальчишка, тихий и незаметный, как мышь. Вечно наглухо застегнутый на все пуговицы, нелюдимый, немногословный и неулыбающийся. Так, исподтишка наблюдающий за происходящим вокруг. Но от него исходила некая внутренняя сила. Такая, что никому и в голову не приходило задирать его. Потом он куда-то исчез – уже и не помню…

Или другой мой знакомый, вертлявый стройный юноша, уже в те далекие годы успешно промышлявший на спекулятивном поприще… Причем никаких других интересов у него не было – только деньги. Этот вроде бы присел за мошенничество еще лет в 20.

Но эти случаи нетипичны. Так сказать, харизматично-хрестоматийные персонажи. В жизни так редко бывает – все гораздо менее однозначно. И векторов, как правило, у людей побольше, и развиты они неодинаково, да и реализованы в различной степени.

Так что давайте лучше я расскажу на примере своей жизни о многообразии векторных проявлений в людях. То есть говорить буду не о себе, а о тех, кого встречал и с кем общался все эти годы. Ну и понятно: лучше всего, ярче всего и нагляднее люди проявляют себя в нестандартной, экстремальной обстановке.

Если задуматься о времени учебы в политехе, и посмотреть на происходившее в то время с позиций системно-векторного психоанализа, мне сразу вспоминается один орально-зрительный кожный баламут, который  благодаря своим векторным талантам всегда умел устроить праздник на пустом месте. Будь то колхоз, ознакомительная или производственная практика в последующие годы, офицерские сборы…  А как он мастерски травил байки и презабавно рассказывал анекдоты? Заслушаешься!

Хотя нет – в колхозе он не был на первых ролях. Там примой был другой – кожный звуковик: тоже, та еще комбинация.

…В ту пору было повсеместно принято отсылать первокурсников поднимать чахнущее народное хозяйство нашей необъятной Родины. Помощь студентов сельскому хозяйству была, мягко говоря, сомнительной, да и образовательному процессу это вряд ли шло на пользу. Но весело нам было – это несомненно.

А главное, за этот месяц в глухомани был заложен фундамент коллектива нашей группы. Правда, ряды его через годик-другой значительно поредели: отчислились все, кто пошел получать высшее образование после армии – ну до букварей ли взрослым мужчинам, обремененным необходимостью зарабатывать на хлеб насущный? Это удел заочников или вечерников, но никак не дневников. 

Хотя, к нашей группе потом примкнуло несколько демобилизованных: типичные анальники до мозга костей. Безо всякого верха. Это так, к слову – просто вспомнил. Я просто тогда удивлялся: как же они отличаются от тех служивых, с которыми мы были в колхозе… И в то же время, есть у них что-то общее. Теперь понял: верхних векторов нету!

Но первое время мы все же были вместе. А то, что мы узнали друг о друге за время сражений на картофельных полях, легло в основу сложившихся в дальнейшем взаимоотношений. Увы, позже жизнь нас разбросала окончательно.

Точнее даже не так. Единой социальной общности, того самого коллектива, за месяц колхозной жизни конечно же не возникло – слишком разные были возрастные интересы. Это скорее были подотделы в общей структуре. Но, обо всем по порядку.

Дело было в 1979-ом. Поселили нас в деревенской школе-интернате дыры под названием Дикли, в спортивном зале, являющимся заодно и актовым: сцена, баскетбольные кольца и ряды кроватей. В углу – печка. На сцене жили наши пять прелестниц, а в зале – юноши. Ну и те, что постарше.

Руководил нашим агродесантом анально-кожно-мышечный работник институтской кафедры. Эгел Петрович, к которому тут же прочно прилипло погоняло Тайзел – так называлось латвийское дешевое вино: там на этикетке был точно такой же мужик — мощный и в той же бороде.

Ну что про него сказать? Мужчина демократичных и передовых взглядов. Начал он со слов перед притихшей аудиторией: «Пить алкоголь запрещено! Но пиво – это не алкогольный напиток». В первый же день был скандал: председатель вытурил с поля двоих наших с ящиком пива – не по фень-шую пололи морковку…

Как я уже говорил, возрастной состав нашей бригады-ух был неоднородным. Это изначально предопределило дислокацию и ориентацию в плане досуга, и вообще, деление учащихся на кружки по интересам. Этому же способствовали и вектора юных землепашцев: единение единомышленников произошло быстро и незаметно.

Те, кто был после армии, сразу попытались по-анальному солидно дистанцироваться от салаг. Дедовщина – она и в Дикли дедовщина… Впрочем, это была скорее дань армейской традиции – на самом деле, никакие они были не анальники.

Вечера они проводили на сцене, быстренько переоборудованной в банкетный зал. Центральное место занимал огромный стол, за которым ежедневно по приезду с плодо-овощных плантаций, умудренный армейским опытом люд пировал за опущенным занавесом. Тайзел предводительствовал. Красавицы наши, разумеется, тоже были приглашены. 

Точнее нет: из салаг на сцену был приглашен оральный шут-острослов. Он развлекал шутками-прибаутками разомлевших от горячительного служивых, песни пел задушевные, и вообще, был востребован.

Поскольку другим солобонам вход на сцену был заказан – нас просто не приглашали -, маящиеся от скуки допризывники избрали другое времяпровождение. Ох, уж этот звук!!!! 

Среди нас был один одиозный гуру (высокий, статный, длинные волосы и тяжелый взгляд из-под насупленных бровей – короче, тот самый кожный звуковик: прима), хорошо ориентировавшийся во всевозможных искусах порочной западной цивилизации, коварно проникавшей через плохо задраенные окна и двери нашего высокоморального социалистического общества. По звуковому таинственно-мистический и по кожному резвый и практичный. Ну и сильный по-мышечному.

Первым шагом в лоно запретного и неизведанного стала бытовая химия. К слову, большинству это занятие быстро опротивело — ну что может быть хорошего в том, что тебя весь день настойчиво преследует запах ацетона?! Тьфу! Гадость... Вспомнить противно это тошнотворное послевкусие... 

Вот кому, как не пристукнотому звуковику могло прийти в голову желание уйти в психотропную нирвану из этого прекрасного мира? К тому же и видения были какие-то мерзопакостные… Бррр…  Но в тот момент нам было интересно.

Звуковиками были все в той нашей наркокомпании, кроме того баламута, с которого я начал рассказ – пятеро нас было: баламут за нами последовал… как бы из простого, мартышечьего интересу, что будет?

Прочие недалекие векторишки, не сумев понять прелести погружения в глубины расширенного сознания,  быстренько отвалили. 

А вот один адепт, к слову, и по приезду в Ригу продолжал еще какое-то время нюхать фигню эту … Такой же сумасшедший звуковик, как и гуру. Кстати, он, в смысле адепт, и подался потом в какую-то психоделическую  стезю. А гуру – тот нет: стал затем крупным бизнесменом. Правда, как и где он сейчас – не знаю…

Чуть позднее, когда пятновыводитель себя окончательно дискредитировал в наших глазах, баламутом в качестве свежей идеи  было предложено курение одурманивающих растений (дескать, он где-то слышал). Если быть точнее, растения эти галлюциногенными нам казались чисто гипотетически — за основу была взят общеизвестный факт, что мак курят. Но подробностей никто не знал.

Дело, значит, было так. Прокравшись вечерком на близлежащие огороды, мы нарвали недозрелого мака. Что дальше? А бес его знает... Спорили, думали-гадали… Спросить не у кого, мобильников и интернета тогда еще не было. 

Ладно! Решили мыслить логически. Что ценного в маке? Зернышки! Ну так элементарно, Ватсон! Их же стало быть и курят! Тем более и гуру не возражал, задумчиво кивая головой во время прений…

Все! Купили папирос, забили «косячок» - управлялся гуру, а остальные четверо сподвижников не отрываясь заворожено пялились на его священнодействие. 

Готово! Свесив лохмы и картинно отставив локоть, наш духовный наставник сделал первую затяжку, покачиваясь и закатив в блаженстве глаза – ну как в фильмах, вы знаете... Вторым был баламут – сенсей бережно передал ему дымящуюся папирдулину.

Затяжка, другая  - все как учили: локоть отставлен, серьезное и глубокомысленное выражение лица перед прыжком в омут неизведанного. И тут началось!

Недозрелые маковые зернышки стали взрываться, шипящими петардами разлетаясь в разные стороны. Легкие ожоги получили все соратники, полукругом расположившиеся возле печки... Концовки этого представления я не помню — рухнул плашмя от хохота.... 

Зато мы привлекли к себе внимание пировавших на сцене. И поскольку ничего экстраординарного у нас более не было в запасе (гуру с баламутом истощились), мы с радостью приняли приглашение присоединиться к их компании. Вот так мы и сплотились с бывалыми.

О чем мы говорили, оказавшись на сцене со служивыми? Да в общем-то обо всем и ни о чем конкретно. Пустая болтовня. Потому что собравшиеся, как сейчас помню, были как на подбор кожники без верха – о чем с ними говорить? О бабах и деньгах?

А вот один из них, зрительный звуковик, мне запомнился рассказом о Мастере – до того я о Булгакове не слышал. Это неспешное повествование полным мистического таинства голосом я запомнил на всю жизнь. Только с ним у меня и сложились отношения из демобилизованных. Мне тогда было 17 лет.

Ну а те, кто с отвращением относился как к нашим хиппи-развлечениям, так и к сценическому винопитию, обозначили себя как отщепенцы. Таковыми они оставались и все последующие пять лет обучения в альма-матер. Нет, их никто не игнорировал, они даже пару раз были с нами в компании, но все равно – они были чужими по духу.

Кстати, мы там еще и на танцах играли в сельском клубе – благо у нас было двое гитаристов в группе (один из них – тот самый адепт, второй - я), а барабанщика местного попросили подсобить. Наш рок на фоне слегка камерного национального кантри в стиле дри-ла-ла был тепло встречен публикой. А аранжировка (уважаемые австралийцы, простите, если что не так было) заводной вещицы Hell Ain’t Bad Place To Be вообще произвела фурор. 

Правда, когда возвращались к себе в интернат, местная банда трактористов  закидала нас камнями... Подбили гуру, досталось и одному из поддатых служивых… Но все равно, этот маленький инцидент не смог омрачить нашего триумфа: всем было весело. 

Да что там колхоз или сборы (я все же расскажу о них попозже – вот там солировал точно баламут: гуру к тому времени уже отчислили из института за неуспеваемость)! Все пять лет пережевывания гранита науки в альма-матер стали благодаря тому смутьяну незабываемыми. 

Конкурсы стихоплетства и эссе на соногенных лекциях, безумные марафоны чревоугодия в столовке, после которых хорошо еще никто не лопнул (я вспомнил сейчас: это он нас сблатовал после прочтения «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле). 

Или бредовая, но подхваченная почему-то всеми и сразу идея театрализованного катания паровозиком с заснеженной горки в центре города (типа, делай ррраз! – и все портфели одновременно выставили влево)… До сих пор помню оторопелые взгляды прохожих… А мы ухохатываемся, как полоумные…

Коллективные подготовки к экзаменам, выливающиеся в нечто сумасбродное и неописуемое…  Причем все оставались трезвыми – звуковики ведь…

Опять же, за исключением баламута: тот вечно умудрялся наквасится и устроить пьяный дебош с мордобоем…  Помнится, очченно мне это не нравилось – постоянно какие-то скандалы и разборки…

Что характерно, в нем абсолютно не было агрессии или злобы. Настучать по физиономии кому-либо из окружающих для него было своеобразным досугом. Хобби, что ли.

На удивление, мы таки неплохо сдавали экзамены!

Да… Много чего было… К сожалению, тот баламут рано ушел из жизни… Ладно, не буду о грустном.

Но вот что интересно. Звук и зрение были у большинства из нашей компашки: замкнутость и немногословность делали нас прекрасными партнерами, не докучающими друг другу (баламут-оральник, судя по всему, играл на контрасте). А зрительный вектор давал нам возможность замечать прекрасное вокруг – это тоже было общей темой для разговоров. А вот дальше – мы здорово отличались.

Чистая кожа, анал с кожей, кожа с аналом... Отсюда и различное понимание жизненных приоритетов. Потому, наверное, нам стало со временем просто не о чем говорить – ведь мы практически не общаемся после института... Уже много-много лет. А когда-то изо дня в день были вместе на протяжении пяти лет. Если кто-то куда-то пропадал – остальные скучали… Ладно, это все лирика.

Студенческие сборы. Это те, что после военной кафедры – там в полевых условиях на практике проверяют, чему ты научился за три года, принимают у тебя присягу и, после успешной сдачи всех зачетов и экзаменов, присваивают офицерское звание. Звучит не слишком весело.

Но в моем случае, стараниями того самого орального баламута со зрением и кожей, это скучное действо превратилось в искрометное представление, длившееся целый месяц. Само собой, один бы он вряд ли срежиссировал и поставил то, что там творилось. 

Старалась вся труппа, в которой были богато представлены прочие векторы – просто идея скрасить серые и однообразные будни пришлась всем кожникам, зрительникам и звуковикам по вкусу. Остальные, в основном мышечники, были безликой массовкой. Ну а анальники не могли участвовать в этом безобразии, потому что им оно не казалось смешным. 

Но по любому, зачинщиком всех перфомансов был несомненно он – тот самый неугомонный и безбашенный кожно-зрительный оральник: с вечной улыбкой от уха до уха и совершенно не прогнозируемый. Без него ничего бы этого не было.

Помните фильм «ДМБ»? Во – один в один. Примерно тот же сценарий, только с участием студентов-новобранцев и не шибко умных вояк. 

Разумеется, я утрирую, были и достойные офицеры. К сожалению -  меньше, чем хотелось бы. В основном – вороватые прапоры и сердитые, без капли юмора, по-анальному строгие старшие чины – подполковники и полковники. Приятно радовали взор младшие офицеры – в принципе, такие же как и мы салаги.

Продолжение следует.