Немного о страхе

В системно-векторной психологии очень четко определяется это состояние: кто был первооткрывателем палитры этого чувства, и почему зрительники зачастую являются кладезью различных фобий и страхов. Нет, разумеется, боятся обладатели всех векторов без исключения. Но таким многогранным страх может быть только в этом векторе – кому еще в голову придет, что следует опасаться не только хищника или иной угрозы для собственной жизни...

Мне не давала покоя одна формулировка: развитый зрительный вектор полностью изживает в себе страх, замещая его любовью. Чего перестает бояться зрительник? В чем выражается эта трансформация на конкретном примере?

И тут неожиданно я понял. Озарение пришло в разговоре с женой – ей накануне приснился мой отец, которого она толком и не знала: только из моих рассказов и по фотографиям.

Смотрите. Практически для любого обладателя зрительного вектора, смерть – это уже шок, сама по себе. Привидевшиеся во сне покойники (даже если это дальние или близкие родственники)  - тоже. Ну а прогулки в одиночестве по пустынному ночному кладбищу – это вообще караул. Для меня, невероятно эмоционального человека, болезненно переживавшего за судьбу Гавроша, отверженных, Белого Бима с черным ухом или Му-му, все эти чувства всегда были близки и понятны.

А теперь расскажу о переживаниях, когда-то испытанных мной. Мне было 32 года, когда я осиротел – мама умерла сразу после операции на сердце. Известие о ее смерти для меня было подобно удару кувалдой по голове – накануне поздно вечером мне сказали, что операция прошла успешно. А когда я окрыленный ни свет, ни заря примчался в больницу, в приемной мир раскололся: мамы больше нет.

С отцом, ушедшим в мир иной за семь лет до этих событий после непродолжительной болезни, я близок особо никогда не был – мне казалось, он на меня всегда давил своими абсурдными требованиями. Скандалы, ремень…

Сейчас я понимаю, как был неправ. Во всем. Но я ведь был совершенно искренен. Я не мог жить, думать и поступать иначе… К слову, отец у меня анально-мышечный со звуком и зрением. А мне еще достался плюс ко всему кожный вектор. Вот и конфликтовали анал с кожей… Но кто ж знал об этом?...

Но разговор не о том. Я хотел сказать, что кончина отца на меня не произвела такого сильного впечатления, как смерть мамы. После ее ухода я больше года отказывался верить в то, что остался один – ничто  не могло заменить мне того, чего я лишился. Любовь к маме, ощущение безмерной и безутешной утраты полностью вытеснили все остальные чувства.

Я молил, чтобы она мне приснилась. Я мечтал о том, чтобы ее призрак привиделся мне на кладбище: по вечерам после работы я занимался обустройством могилы. Я мечтал о любой возможности побыть с ней еще…

Вот и все, собственно, что я хотел сказать. Страха тогда на кладбище или во сне не было и в помине. Была всепоглощающая любовь. Такая всеобъемлющая, что не страшно НИЧЕГО...

Я просто забыл о том состоянии – прошло уже 18 лет… Теперь вспомнил, и ответственно заявляю: я знаю, о чем идет речь - это действительно так! Любовь способна полностью изжить в человеке страх.